[identity profile] loreley10.livejournal.com posting in [community profile] 3reich
+ + +

Месяца три назад я познакомился с майором Зыковым, заправляющим в РОА обеими их газетами — «Зарей» и «Добровольцем». Читал ему мои стихи, беседовали... Человек очень культурный, но я в полной уверенности, что это — сталинский агент.
Говорит он много, красиво и всегда умеет связывать, слить воедино русское с советским. (Позже майор Зыков был действительно расшифрован, как большевицкий агент, но успел скрыться (прим. Б. Ширяева) А ведь дело обстоит как раз наоборот: настоящее русское — не советское, а противоположное — антитеза — ему.
Думается, что поэтому и эмигрантов в РОА не принимают. У тех: все советское — не русское... это тоже неверно, но где
же разделяющая черта... Этого, кажется, никто не знает.

Я бываю иногда в одной эмигрантской семье. Живут хорошо и люди очень душевные. Россию любят «на все сто». Везде у них Россия. Чай сядем пить — обязательно из самовара, поставят на стол и любуются, — на стенах — виды старой Москвы, образа украшены расшитым полотенцем, шкафчик с русскими книгами — как в музее, заговорили о России — у них слезы на глазах... Любят, без памяти любят!..

А ведь ничего этого там нет: ни полотенец, ни Иверской, ни буквы «ять», по которой они плачут... из полотенец подштанники пошили. Иверскую — американскому коллекционеру продали, букву ять «похерили», а главное ко всему этому отношение стало другое: они, вот, над «мужичком в лапотках» умиляются до слез, а иногда на строительстве эти самые лапотки выдадут вместо ботинок, да пошлют в них из котлованов стахановскую норму выкидывать, так такой густой «мат» стоит по поводу этих лапотков, что не провернешь..

Бедные люди. Если удастся им вернуться в Россию, как они там мордой об стол хватятся. Вот когда заплачут!..

Ну, а моя Россия какова?

Ту, о которой они вздыхают, я знаю только из книг и, признаюсь, особой нежности к ней не чувствую, ни об Иверской ни о букве «ять» не заплачу. Они (эмигранты, хорошие вдумчивые люди) думают, что я люблю свои Магнитогорски и Комсомольски. Это совсем не так: для меня они — муки, каторга, украденные, отнятые у меня годы молодости. Если и есть во мне любовь к ним, то какая же, как была у декабристов к браслетам, сделанным из кандалов, пополам с ненавистью, любовь к собственному страданию, достоевщина, психика...

В ту будущую Россию, которую рисуют себе
«нацмальчики», я не верю. Она — выдуманная этими хорошими, пламенными ребятами.
Такой не будет, потому что кадров для нее нет!


И между тем люблю, крепко люблю Россию. Понял я это здесь, в Германии. Любил и раньше, а понял здесь. Когда я увидел эти немецкие деревни, их обжитые дома, тюльпаны на окнах у бауэров (крестьян, нем), чистенькие пивнушки, кирхи с памятными досками о павших за родину — мне стало стыдно до слез, за себя, за Россию, за СССР с его нищетой, загаженными дворами, загаженными душами... за чужое так стыдно не бывает. На чужих что?.. Плевать, если они безобразничают... а вот, вот, если родная мать на улице пьяная, задрав подол, пляшет — тогда стыдно, потому что своя, любимая!

А стыдно бывает часто и не только на немцев глядя, но и на своих. На прошлой неделе я был в лагере Вустрау, за Берлином. Это лагерь особенный, где немцы содержат без работ, на полном пансионе резерв русской, украинской, кавказской и прочей интеллигенции.
Наивные (много в них этой доходящей до глупости, прямолинейной наивности) Вертеры (т.е. немцы) убеждены, что готовят там будущих немецко-русских администраторов, а на самом деле
кормят, поят и одевают в большинстве случаев ловчил и дармоедов... В СССР подобный номер не прошел бы...
Есть, конечно, исключения: доцент Гукемух, черкес, глубокий языковед кавказских народов, вывезший из Микоян-Шахара на трех подводах всю свою многочисленную родню и пропутешествовавший на колесах до самого Львова, талантливый журналист «Аспид», группа молодежи, выпускающая на ротаторе
очень приличный ежемесячный журнал, чета артистов Блюменталь-Тамариных, поэт Тихий....
Эти работают, а большинство втирает очки и немцам (черт с ними!) и нам (это хуже!). Так вот, встречаю в Вустрау своего профессора Чаплю, читавшего у нас русскую литературу, обрадовался, бросаюсь к нему, здороваюсь, а он в ответ: «Не розум
eю российкой мовы».
Я так и сел!.. Вот тебе и русская литература. Потом узнал, что Чапля у Розенберга на украинcтве карьеру делает. «Обратно» стыдно стало!
До чего испохабился русский народ! И странно: молодежь, воспитанная на примере
Павлика Морозова, все же честнее. Она бродит в потемках, тычется мордой во все углы, но ищет пламенно и упорно.
А вот подобные, в прошлом обычно советские «активисты» готовы душу за сто граммов колбасы продать.


Подвожу итоги. России две: одна — мечта! Безразлично, какая мечта, «в лапотках и с березкой» или основанная на «иерархии личности»  с «царем на белом коне» — все это — мечты, а другая, реальная, в которой кровь с гноем смешана в прорвавшемся нарыве.
Эта Россия — мы!
Но ведь кровь очистится, гной отойдет, таково и значение процесса. Прав Достоевский! Читаю его, и начитаться не могу. Гениальный писатель! все видел! Значит нужно бороться за эту очищенную кровь. Как?.. В настоящий момент — оружием. В союзе
с немцами? Отчего же нет!.. Не станем жеребцами, если переночуем в конюшне. Власов прав!

Но только и всем нам нужно бороться, каждому в самом себе очищать свою кровь от гноя. Он во всех нас в той или иной мере содержится.
Конкретное решение — откомандировываюсь на фронт. Куда — безразлично! Вполне ясно, что война решается в целом, и разговоры о том, что мы должны сражаться только на восточном фронте полная глупистика. Большевики правы, когда говорят: «все, кто не с нами, против нас!»

+ + +

Получил назначение во Францию, 5-й казачий полк. Странная комбинация получилась: я — русский, еду сражаться в союзе с немцами за Россию на полях Франции против англичан, американцев и новозеландцев. Вот какие абсурдные положения создает для нас, маленьких людей, большая мировая политика. Но, что я и там буду служить России, для меня ясно и несомненно. Только какой?.. С буквой «ять» и березками или с «условной собственностью»?... Все равно. Только не сталинской! Она сама скажет: какой! Какая получится, а я — солдат, и мне рассуждать не полагается. В этом немцы правы целиком и полностью.



XIV. В НЕИЗВЕСТНОСТЬ!

(Во Францию капитан, теперь есаул, Петров попал в самое горячее время — к высадке союзников в Нормандии, выполнял там обязанности инструктора нового противотанкового оружия при нескольких русских частях, участвовал в боях и вместе с остатками казачьего полка отошел в Эльзас. Дневник свой он вел и в этот период, но эпизодически и отрывисто.

Трагедия русских частей, действовавших против англо-американцев — особая тема, и я ее выпускаю.
В Эльзасе
он был ранен осколком воздушной бомбы и по излечении попал в Северную Италию, в «казачий стан», где, в районе гор. Толмеццо, были сконцентрированы остатки казачества, вырвавшегося из советской кабалы. О героическом походе этих казаков, двигавшихся гужом с Дона и Кубани до Триеста, с женами и детьми, отходивших порою с жестокими боями, попавших под Новогрудком в окружение и вырвавшихся из него при поддержке немцев, есаул Петров не раз упоминает со слов участников и очевидцев. Это тоже особая тема. Я заканчиваю серию моих правдивых очерков о пути, пройденном многострадальными русскими людьми с востока на запад выдержками из его дневника, относящимися к последним месяцам войны).

140201doc_html_m43911477 (1)

Дер. Кавеццо. Италия. Март 1945 г.

«Война проиграна. В Нормандии я еще не верил этому, не хотел верить, но в декабре, когда наш полк растянулся тоненькой цепочкой по левому берегу Рейна, без оружия, с одними винтовками, когда я увидел разбитые мосты через Рейн, зарево горящего Страсбурга и, главное, мертвый, парализованный ближний тыл, — предстоящая гибель стала очевидной. Это понимают все…

Но .мы погибаем доблестно и честно, не посрамив русского имени. Вот несколько эпизодов, всплывшие в моей памяти.
Во время первых боев в Нормандии батальон русских добровольцев (не РОА, а немецкой армии), был окружен канадцами. Я знал этот батальон. Он состоял из красноармейцев, сдавшихся немцам под Минском без боя. Канадцы предложили сдаться. Немец — командир батальона — опросил солдат, и все они единогласно отказались от сдачи и пошли на безнадежный прорыв. Удалось вырваться лишь трем: двум солдатам и лейтенанту, который и рассказал это мне.

В лазарете я лежал с офицером РОА, вырвавшемся из осажденной Ла-Рошели на подводной лодке. Ранен он был уже в Берлине с воздуха, там, кажется, и до сих пор сидят части РОА, которые местами ведут даже наступательные бои. На несколько предложений о сдаче неминуемо следовал отказ. А ведь это тоже пленные, сдавшиеся немцам.
В Эльзасе при коротком ударе противника несколько немцев спрятались в подвале и не захотели отходить, задумав сдаться в плен. К тому же склоняли они и обнаруживших их проходивших казаков. Наши ребята забросали их гранатами.

Мы знаем, что ждет нас у красных, но, вместе с тем, у каждого из нас все же живет в мозгу какая-то искра надежды, что и «там» может удастся сохранить жизнь, отделавшись 10-15 годами каторги. Эта надежда не может покинуть живущею даже в последнюю минуту жизни...
Но наши бойцы предпочитают ей неизбежную, неотвратимую смерть. Те, кто сдавался немцам без боя…


В чем же дело? Думается в том, что теперь, повидав иную жизнь, мы уже не в силах вернуться к советскому прозябанию и сознательно предпочитаем ему физическое уничтожение себя.

140201doc_html_411336c3

+ + +

«Наш «Казачий стан» явление очень интересное и характерное для отношения народных масс Росси к советской власти. История его вкратце такова. Кoгда началось обратное движение Германской армии, десятки, вернее сотни тысяч семей и одиночек потянулись вслед за нею. Характерно, что основную часть этого потока составляли крестьяне; удельный вес интеллигенции был незначителен, рабочие — еще меньше. Впрочем, разграничить теперь в СССР колхозника от рабочего чрезвычайно трудно. Большинство шло с надеждой на скорое возвращение, вера в победу немцев была еще крепка, меньшинство сознавало трагизм своего положения и все-таки шло. Служивших у немцев в этом потоке мало. Вела, толкала его стихия.

Немцы охотно помогали этим беженцам: подкармливали их, организовывали этапные пункты, предоставляли право проезда по ж. д., подвозили и на пустых грузовиках. Многие двигались гужом, даже коров вели...

На Днепре и в Крыму немцы начали уже с лета 43-го года группировать казаков и погнали основное ядро гужом в Польшу. Походным Атаманом стал волею судьбы полковник, теперь генерал Доманов. Я мало соприкасался с ним, но на меня он произвел впечатление заурядного и даже слабовольного человека. Это не вождь. В прошлом, кажется, только есаул, в советский период — учитель.
Его начальник штаба полковник Стаханов — дело иное. Это неисчерпаемый фонтан энергии. Работает по 20 часов в сутки, всегда свеж, решителен и быстро разбирается в каждом вопросе. Им держится все. В прошлом — история богатая, белый офицер, дутовец, переживший тысячи приключений. В дни окружения показал себя боевым офицером. Это признают даже его враги.
А вражды и здесь много. Борются за «блага жизни», за чины, донцы с кубанцами, эмигранты с советскими...


В результате отката на запад, казачий обоз и сформированные из него полки докатились до сев. Италии. Немцы отвели ему район Толмеццо, кишевший партизанами. Очищать пришлось с довольно упорными боями. Теперь город и близлежащие деревни в радиусе 30-40 км спокойны, но горы полны и бадольовцами — остатками итальянской армии (народ сравнительно приличный, командуют офицеры) и гарибальдийцами. Эти — просто сволочь, в большинстве коммунисты. Население их поддерживает, и мы сами во многом виноваты: очищая район от партизан, здорово грабанули наши казачки.

Пограбливают и теперь. Доманов решительных мер не принимает: слаб или ищет популярности. Немцы, — здесь стоит отряд СС, — тоже не протестуют. У них на казаков странный и неверный взгляд: искренно и глубоко ценят казацкие боевые качества, но, вместе с тем, считают нас азиатскими дикарями. Недавно ген. Скромаха показывал немецкому главному свое юнкерское училище. Ребята действительно отборные. Немец пришел в восторг, но одновременно и страшно удивился, что юнкера смогли так быстро освоить сложные технические знания. В Нормандии казаки, да и власовцы тоже, безобразничали по малости. Немцы пользовались этим в качестве
пропаганды.
Смотрите, мол, французы: эти русские смирные, уже дисциплинированные, а если красная орда к вам придет, что тогда будет? (однако, сравните с его же собственным свидетельством "здорово грабанули наши казачки")

Казачье юнкерское училище — явление очень интересное. Юнкера — полностью советские, а персонал школы — эмигранты. Но спайка, общий язык найдены целиком и полностью. Умеют работать царские офицеры! Думается, что здесь играет немалую роль и общая идеология «стана», которую проводит ген. Краснов (в строевые и оперативные дела он не вмешивается, предоставляя их Доманову). Никакого самостийного идиотизма здесь нет (а в XV корпусе фон Паннвица, судя по их газете, он — генеральная линия). Здесь все — Россия. Ей служим и только ей одной. Главная установка: — русская элита.

Я записался на курсы пропагандистов. Не для службы, а для себя. Иногда там Краснов выступает. Что за человек! Как говорит! Много, очень много интересного рассказывает. Нравятся мне и лекции Тарусского по русской истории. Словно завеса с глаз спадает. Он — тоже писатель, но я прочесть его книг не успел. Руслитературу, вернее выборки из нее читает ротмистр Ш-в. Этот кроет сплеча: все, чему нас в десятилетке учили, вверх дном летит. Молчалин у него — тип положительный, работник, скромный строитель России, а Чацкий — болтун, бездельник; Герцен — саботажник русского прогресса, Некрасов — шваль, а Горький — бесталанный писатель... Однако, подумаешь, пожалуй, — верно... А Шолохова нашего любит и считает, что «Тихий Дон» — обвинительный акт большевизму. Это верно. Интересен также и сотник Давиденко. Он ученик акад. Павлова, очень талантлив...

+ + +

Толмеццо, апрель 1945 г.

Романтики я в казачестве не нашел. Люди, как люди. Разве что среди стариков попадаются красочные «шолоховские» типы, и прежде всего — сам ген. Краснов. Мне удалось с ним говорить как с писателем. Какая красивая и честная жизнь им прожита. Действительно — «последний рыцарь».
У нас здесь большинство — монархисты. Особенно старики (это понятно) и молодежь, рожденная 1924-5-6 г.г. Юнкера — полностью. Часто и я об этом задумываюсь: цари, конечно, не были теми пугалами, за которых их большевики выдают. Они Россию строили и выстроили. А теперь как? Однако об этом мечтать нечего: война проиграна начисто, и ни о каком переустройстве России планировать не приходится. После победы Сталин еще крепче гайку завинтит. Его сила взяла. Но и конец ему придет. Народ с войны вернется не тем, каким пошел. Особенно молодежь.
На фронтах дело — дрянь. Что же с нами будет?
На днях сюда приехал от Власова полковник Гончаров или Бочаров, повел агитацию за вступление всего казачества в РОА. Если бы мы были вместе с РОА, то это было бы целесообразно, а так, мы — здесь, а Власов в Карлсбаде нелепо. Полковник же распространяет письмо ген. Науменко о неподчинении Краснову. Это — преступление. Кубанцы, недовольные засильем донцов, текут к Науменке. Получается разложение, склоки.
Ходят слухи, что американцы предлагают казакам выселение то-ли в Австралию, то-ли в Южную Америку. Конечно, это чушь. Очень мы нужны американцам! Но многие верят... Настроение подавленное.

+ + +

Все кончается, и война кончится, — сказал ген. Краснов в своей общественной беседе с офицерами. Того, что война проиграна не сказал, это для всех ясно. Говорил красиво, спокойно и по-старчески мудро. Но главного, о чем все думают, не сказал. Он упирал на честь, долг, духовные ценности, а физически — то, что нам делать? Большинство уходило с беседы разочарованными, а я принял решение отдалиться от массы и действовать одному, применяясь к местности. Что же я, шкуру спасаю? Нет. Помочь здесь ничем не могу, но вполне возможно, что в будущем и найду себе применение на основе того, что Краснов говорил на основе долга и чести...

Узнал в редакции, что радио Триеста уже не работает, а из Берлина поступают лишь обрывки. Надо думать: там уличные бои. У нас все в тревоге, но паники нет.

+ + +

Кончено.
Итальянский фронт пал. Партизаны спускаются с гор, но в бой с нами не вступают. Боятся. Доманов стягивает полки и казаков из деревень (семейных) в Толмеццо. Говорят, отступаем в Австрию. Зачем? Почему? Говорят, что боимся местного населения из-за прошлых бесчинств. А по-моему, бояться нечего. Напасть на нас итальянцы не рискнут: вояки они липовые, а через 3 дня здесь будут американцы. Не все ли равно?

Обозы двинулись на перевалы. Паники нет. Партизаны сопротивления не оказывают. Опасаются, главным образом, титовских «ястребков», которые беспрерывно шныряют по ущельям и сбрасывают бомбы даже на единичные автомашины.

Ушли. Я остался. Надеюсь на себя и на Бога.
Теперь знаю: Он есть».
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

Третий Рейх. Исторический архив

April 2016

S M T W T F S
     12
34 56789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 09:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios